Колдун из клана Смерти - Страница 92


К оглавлению

92

— Значит, полотна на стенах… — отчего-то шепотом выговорила фэри, еще не до конца понимая.

— Это вы, — закончил Александр, задумчиво касаясь ладонью холста на мольберте. — Мои ученики. Все, за кого я отвечаю. Каждая ваша ошибка или удача отражается на вашей жизни там, впереди, во времени недоступном для взгляда большинства. Но я вижу последствия ваших промахов и пытаюсь уберечь вас.

Паула стремительно повернулась. Картины вихрем пронеслись перед ее глазами. Пейзажи, портреты, наброски, эскизы, этюды… Где среди них затерялась ее собственная маленькая жизнь? Вон та крошечная лодка, плывущая по бурной реке? Маяк на краю утеса? Опушка соснового леса?

Она делает то, что хочет, потому что хочет этого сама или потому что ею руководит воля маэстро, стоящего за этим старым мольбертом?! Художник влияет на реальность через искусство?.. Или сам пишет чужие жизни?!

— Вы контролируете нас?

— Защищаю.

Маэстро подошел к ней, крепко взял за плечи, так, что шатающийся под ногами мир послушно замер.

— Когда я чувствую твою боль в будущем, то пытаюсь распутать нити настоящего так, чтобы избавить тебя от страданий. Или хотя бы ослабить их.

Мысли Паулы разбегались. Недоверие, изумление, негодование стремительно сменяли друг друга.

— И что вы изменили в моей судьбе? В настоящем? Встречу с Миклошем? Или вы придумали ее? Для того, чтобы я быстрее научилась магии фэриартос! — она сама не заметила, как повысила голос. Вцепилась в отвороты его пиджака, ошеломленная могуществом магии, разлитой в комнате. — Что это мне даст? Несколько лишних столетий жизни? Смерть тхорнисха? Вы сказали, что защищаете нас от смерти. Что же тогда случилось с Эри?! Почему вы не помогли ей?! А Рудольф? Отчего погиб он?!

— Я не могу спасти всех, — ответил Александр, сжимая ее ладони, и Паула увидела с внезапно подступившим ужасом, каким усталым становится его лицо. Словно он нес на себе непосильный груз и не мог сбросить его. Никогда не сбросит ответственность за всех молодых, беспечных, красивых фэри, не понимающих почти ничего в искусстве, которому служат.

— Значит, вы знаете, что произойдет со всеми нами в будущем? — тихо спросила она.

— Реальность многолика, — повторил он, убирая растрепанные прядки со лба Паулы. — Она может меняться каждый час, каждое мгновение.

— И вы все время чувствуете ее изменения? Анализируете их?! — Девушка ужаснулась, осознав, наконец, какую титаническую душевную и мыслительную работу ведет маэстро. — Но это… невозможно!

— Я говорил, что в нашей магии скрыта бездна радости и столько же горя.

Александр, выпустив ее, снова отошел к мольберту.

— Маэстро, вы можете управлять жизнями всех? Даханавар, кадаверциан, тхорнисхов…

Учитель отрицательно покачал головой:

— Я не всесилен.

— Но это возможно?

— Да.

Пауле показалось, что ей в затылок подул легкий сквозняк. Фэри медленно обернулась и провалилась взглядом в картину — словно окно внезапно открылось в каменной стене…

Тонкие молодые клены шелестели золотыми ветвями на краю густой березовой рощи и роняли на узкую тропинку маленькие изящно вырезанные листья. Прохладный порыв прилетел отсюда. Девушка подошла ближе, рассматривая прозрачные тени, лежащие на земле, и мягкие солнечные лучи, рассекающие кроны деревьев.

— Это я?

— Нет. — Маэстро подошел к полотну, вынул из кармана перьевую ручку, снял колпачок и сделал на полотне несколько едва заметных штрихов.

Деревья тут же застыли. Перестала волноваться трава возле их стволов, аромат осеннего леса растаял среди запаха масляной краски.

Кто-то из будущего безмолвно позвал на помощь, и учитель облегчил его боль? «Тхорнисх, собиравшийся ударить одного из фэри, неожиданно споткнулся и сломал руку? Или асиман, решивший оскорбить моего собрата, подавился огнем? — рассеянно подумала Паула. — Мы способны менять весь мир. Но одни не делают этого, потому что не обладают достаточной магической мощью. А другие, такие как Леонардо, просто не хотят. Они потеряли интерес к этой реальности и создали свою…»

— Маэстро, кто-нибудь еще знает об этой комнате? — девушка отвернулась от пейзажа, чтобы посмотреть, не изменились ли остальные полотна.

— Нет. — Александр несколько мгновений смотрел на осеннюю картину, потом убрал ручку обратно в карман. — Мысль о возможности потерять свободу может быть тягостнее, чем сама эта потеря.

— А муза не может быть вольна, — с непонятной горечью произнесла Паула. — Она целиком посвящена творцу, рядом с которым витает.

— Потому что, если она улетит, художник из создателя превратится в простого ремесленника. — Александр наклонился, поднял желтый кленовый лист, неизвестно как оказавшийся на полу, подал его Пауле, и она не смогла сдержать улыбки, принимая комплимент и маленький кусочек волшебства, слетевший с картины.

— Маэстро, если вы чувствуете будущее, то кто из фэри способен ощущать настоящее?

— Клод, Фредерик, Антонис, Ференц, Уолт…

— Многие. — Паула нахмурилась, прикусив черенок кленового листа. — А прошлое?

— Это очень редкий и тяжелый дар. — Взгляд Александра вдруг стал пустым, словно фэриартос смотрел мимо девушки во времена, недоступные для ее зрения.

Фэри мысленно содрогнулась — постоянно чувствовать сотни, тысячи чужих смертей не дар, а скорее проклятье.

— Но среди нас есть такие?

— Есть. Появился недавно. — Учитель снова подошел к мольберту, рассматривая недавно начатую картину.

— Кто?

92